Литературные встречи (двадцать седьмая)
Автограф
Листая страницы своего дневника и выбирая оттуда записи, связанные с Автографом и встречами с литераторами Томска, я стала всё чаще пропускать записи. Происходит это по нескольким причинам. Одна из них та, что за десять лет нашего существования с некоторыми авторами мы встречались по несколько раз. И если первая встреча не произвела особого впечатления, то последующие всё больше укрепляли меня в мысли, что автор стихов как бы развивается, растёт, талант его крепнет. Было и наоборот – первая встреча просто ошеломляла, а вот последующие всё больше убеждали – талант у человека маленький, не развивается, да и человеку уже нечего сказать. То есть первая встреча была и последняя встреча, но человек этого не понял и продолжает настаивать на своей значительности. Это вызывало досаду. В записях появлялось раздражение.
Ещё пропускаю я страницы со «спорными» авторами – это те, кого я лично, как литераторов, не воспринимаю, но окружающие меня ценители хвалят и одобряют.
Ещё приходится пропускать встречи с литераторами не из Томска. К нам не часто, но всё же приезжают и знаменитые, и не очень поэты и писатели из других городов, из столицы. Редко, чтобы эти встречи вызывали недоумение или раздражение. Они очень интересны, и я, вероятно, их тоже начну тут «помещать».
Ещё пропускаю описания встреч с заслуженными нашими авторами, но в моих записях они запечатлены как обычные люди, иногда даже и с чёрточками, их не красящими. Возможно, я всё же их обнародую, но под псевдонимами.
Ещё пропускаю встречи с людьми окололитературными (к ним я и себя, вообще-то, отношу), потому что они не публикуются почти или публикуются очень мало, но литературу любят и иногда очень интересно повествуют о своих впечатлениях о произведениях, и об авторах. А иногда люди из этой категории пытаются себя внедрить в литературную жизнь, и получается результат, мягко выражаясь, нелепый, а порой даже и вредный.
Ниже описание одного из наших Автографских вечеров в 2000-ом году, участников я «зашифровала».
Была на поэтической пятнице. Было не очень весело. Без ОГ вечера не те. Во-первых, Ходунова Инна Федоровна (моя ровесница, бывшая экскурсовод, из комсомолок-активисток) вдруг сочинила себе проект к 400-летию Томска издать что-то вроде антологии стихов томских поэтов. Но сначала полчаса рассказывала о себе: про детство, юность и прочее, и почему она заинтересовалась историей Томска, и это было не очень интересно, тем более, что никто этого не ждал, а рассказать о себе все хотят, но других слушать не очень хочется, если это к делу не относится, а когда тебе это навязывают… Народ поскучнел и не знал, как ее остановить. Наконец, она подошла к сборнику, но все уже ее наслушались, интерес потеряли, и ее идея была благополучно заболтана, ничего конкретного ей никто не предложил.
Потом КШ прочла свой новый рассказ про некую Нюрку, как она жила на северах, плавала поварихой на плавучем кране и как у нее складывались отношения с мужской командой. Все очень жизненно, и КШ просвечивала во всех перипетиях Нюркиной судьбы. Безалаберность и неразборчивость в отношениях с мужиками – это и особенность КШ и Нюрки.
На вечере мне, наконец, удалось прочитать эту пресловутую статью из “Томского Вестника” некоего Сергея Смирнова (говорят, он в газете главный литературный редактор). Статья называется “Почему я не люблю поэтов”. В ней этот СС очень язвит по поводу поэтов. Досталось даже Цветаевой (почему это ее надо любить за то, что она умрет, как-будто вся остальная публика будет жить вечно), и томским, кого он знает или знал. “Они такие то-о-онкие, а сами и пьют, и колятся, и детей своих бросают, а если те живут рядом, то голодные и неприсмотренные, и матершинники они, и нытики, и безответственные, и ни на что не способные, учиться не хотят, работу презирают, друг другу завидуют, ничего из себя не представляют, а амбиции немерянные. Чуть что – они лезут в петлю или кидаются с крыш, или запиваются до зеленых чертей. Даже на кладбище похоронить очередного неудачника приходят, как зюзи, пьяные и устраивают дебош или непотребное представление (цитирует, какие рифмы над могилой своего “коллеги”, ушедшего безвременно по своему желанию, читал один из таких “приятелей по перу”).
КШ так разозлилась на эту статью, что накатала чуть не поэму на тему – сам дурак. А у меня целый очерк в голове сложился на эту тему. Во-первых, сама статья явно имеет двойную цель, не исключено, что этот СС и откровенно высказался, но м.б., это желание скандала: затравка для полемики, камень, чтобы вызвать круги и волны. Что среагирует не только КШ, это ясно. Во-вторых, покрутившись среди этой братии почти год, имея сына из этой же среды, я уже в себе сложила мнение о тяжести этого дара, незнакомой – для человека обычного или умеющего сочинять, но не знакомого с ощущением вызревшего произведения, как мучительного, распирающего, рвущегося наружу, как рвется из матки вызревший плод, чего-то, что и определить нельзя, потому что это нематериальное. Но в отличие от роженицы, мучающейся и корчащейся и орущей в процессе рождения ребенка, поэт (или, думаю, музыкант, живописец, писатель и т.д.) испытывает сильный кайф в момент записи произведения, оно кажется ему таким совершенным в первый момент, но уже на другой день он думает: “Ой, какой стыд». И мучается, когда же он прав? – вчера или сегодня, и, корчась от стыда, тащит это на суд друзей и недругов, и радуется, если хвалят, и злится, если те остались равнодушными…
Но сколько недоумения, разочарования испытывают эти бедные люди, когда этот дар вдруг иссякает, как они начинают себя подстегивать, пускаясь во все тяжкие, чтобы вернуть эти ощущения. Они не могут ждать, они в панике. А если люди слабые, не могут терпеливо ждать и занять себя чем-то другим в ожидании возврата вдохновения, и в погоне за музой они могут разрушить себя, принимая всякие допинги, или остаться без близких, обижая их свои невниманием, непонятностью. Это кошмар.
Очень мало успешных поэтов, ничуть не больше в процентном отношении, чем успешных людей среди обыкновенных людей. А, наверное, даже и меньше, потому что они вынуждены жить и в своем, непонятном для “нормальных” людей, мире, да еще и в мире “нормальных” людей, не очень понятном творческим людям. И в то же время они – продукт той жизни, которая их растила, не считаясь с их особенностью, поскольку не ведала или не придавала значения этой особенности. И среди них есть и глупые, и вспыльчивые, и амбициозные. КШ со своей сексуальной неудовлетворенностью, все разговоры поворачивающая на мужчин, “презирающая” их за то, что они ее не замечают. Лариса С. такая некрасивая, что трудно придумать более некрасивую женщину, с косноязычием, тихим невнятным голосом, но с пожаром в душе, Лидочка И. – милая до беспредела, но язвительная, умненькая и заявляющая безо всяких вдруг причин: “У меня диагноз – шизофрения, ну, что же мне делать, я все равно хочу замуж!”
А мужики! Другой раз впечатление, что они сами не знают, что им делать с “этими фантомными болями”, которые вдруг их начинают терзать, пока они не выложатся на бумагу, и как потом это дать людям, это же только твое, это же распахнуть самое затаенное.
Не зная этих мук, думаешь – вот здорово, как у человека получается ловко, а сейчас я думаю – нет, сохрани Бог от этого дара, если он не гениальный, как у Пушкина, Маяковского, чтобы нравился не избранным или близким, но как можно большему числу людей, не только любителям поэзии. Тогда есть оправдания этим творческим мукам.
\\\\\\\\\\